История кинематографа

<

На выставке в Торговой палате группа французских фирм «Инфо» показала свою продукцию — книги-гибриды, в которых под общей обложкой соединены текст, картинки, нотные знаки и простейшие, доступные по цене компьютерные системы, позволяющие вести с книгой диалог, взаимодействовать с текстом. Среди прочих демонстрировались «поющие» книги, содержащие, кроме нот, текстов песен и элементарных сведений по музыкальной грамоте, электромузыкальный инструмент, на котором, пользуясь отпечатанной прямо на бумаге клавиатурой (в пределах одной октавы), можно исполнить несложные мелодии. Такого рода гибриды особо прижились в изданиях для детей, для целей обучения. Фирма выпускает их тиражами в сорок — шестьдесят тысяч, а некоторые и миллионными. «Мы уверены, — говорит руководитель «Инфо» Мишель Шотт, — что книга есть и всегда будет основным носителем знаний, но она совсем не обязательно останется навсегда неизменной».

Электроника, подобно троянскому коню, проникла внутрь книги. Приведет ли это книгу к гибели или даст ей новое дыхание? Думаю, второй прогноз вернее.

Суммируем сказанное. Сегодня мы переживаем момент переломный в судьбах книги. С одной стороны, вербальную культуру теснит культура визуальная, с другой — сами формы существования вербальной культуры становятся качественно иными. Исчезнет ли вербальная культура под натиском культуры визуальной? Ответ на это очевидно ясен: нет. Не может исчезнуть. Человек, лишенный навыков чтения, окажется лишенным и навыков мышления.

<

Процесс проникновения электроники в книжное дело — уже свершившийся факт, но пока что у нас он не затронул этапа тиражирования и распространения книги, ограничившись этапом издательским и подготовкой печатных форм. В газетах промелькнули сообщения о том, что в издательствах появляются компьютеры с дисплеями, что обсуждается вопрос о создании информационного банка данных в издательстве «Советская энциклопедия», что в Алма-Ате приступили к созданию магнитотеки и «в электронной памяти машины уже хранятся тексты произведений классиков, которые при желании можно в любое время набрать фотонабором и отпечатать». А в Таллине с помощью компьютера, взявшего на себя функции составителя, техреда, наборщика и корректора, выпущен телефонный справочник. Все изменения, которые будут происходить с течением, времени, одновременно будут фиксироваться в электронном банке памяти, так что и последующие издания, создаваемые позже «безлюдной» технологии, могут быть выпущены в самые оперативные сроки и к тому опечаток, столь обычных в подобной литературе, — компьютер не ошибается.

Компьютерная техника используется также для цветоделения, для ретуши иллюстраций, позволяя достичь полиграфического качества, намного превосходящего любые прежде известные технологии. Но главное, что следует за всем этим, — сама книга уже начинает осознаваться как овеществление макета-программы, хранящегося в электронной памяти компьютера. Компьютер способен во много раз ускорить путь книги от писателя к читателю, во Франции уже установлен своеобразный рекорд: автор в девять утра принесший в издательство сборник своих стихов, в пять вечера подписывал первые экземпляры отпечатанного тиража. Естественно, важны не рекорды сами по себе, но то, что книга сможет прийти к читателю в максимально короткий срок, и это, конечно, скажется на структуре журнальных изданий.

<

Но уже сегодня электроника вторгается в область периодики, меняя и способы ее доставки, и сам ее облик. В Японии с октября 1987 года владелец персонального компьютера может подписаться на абонемент, открывающий доступ к содержанию шестидесяти ведущих газет, шестисот журналов, выходящих в стране, а также к краткому резюме еще трех тысяч журналов, записанных на диски. Если учесть, что Япония стремительными темпами идет к всеобщей компьютеризации населения, то появление такой общенациональной электронной библиотеки периодики равносильно революционному перевороту в газетно-журнальном деле.

Помимо того что телеэкран становится средством доставки на дом традиционных периодических изданий, появляется и новая, собственно электронная периодика. Так, в Италии с начала 1984 года существует журнал, читать который можно лишь на телеэкране. По определенным дням в определенное время на определенной волне подписчик журнала получает по радио и записывает на обычную кассету информацию, представляющую на слух хаос звуков. Но если вложить кассету с такой записью в персональный компьютер, то на экране возникнет серия страниц с текстом и иллюстрациями самого разнообразного содержания: репортажи, полезные советы, видеоигры и т. п.

Итак, реальностью сегодняшнего дня становится безбумажная литература: газеты и журналы, минуя процесс типографского тиражирования, начинают поступать прямо к подписчику. Причем при желании не только на экран — принтер, подключенный к компьютеру, может оттиснуть на бумаге передаваемый текст и изображение. Нет никаких препятствий к тому, чтобы точно таким же образом получать книгу на дом. Или пока что в книжный магазин, где, по желанию читателя, из банка информации может быть затребована и оттиснута и последняя литературная новинка, и испытанная временем классика, и книжный раритет, воспроизводимый в факсимильном виде. Правда, в обозримой перспективе возможна поэкземплярная печать лишь книг в мягкой обложке, переплет — дело слишком трудоемкое. С этой потерей собирателю книг смириться трудно — читатель же ее безболезненно переживет.

<

Выборочное чтение очень важно для разного рода исследовательской работы, для более широкого охвата ареала видеокультуры, ознакомления с ее контекстом, открывающим возможность более глубокого понимания вершинных произведений киноискусства, значительных в социальном или культурном отношении его явлений.

Все это открывает принципиально новый этап в освоении кинокультуры. Если раньше зритель имел доступ только к текущему репертуару или в лучшем случае с помощью клубных и архивных кинотеатров к ограниченной части киноклассики, то теперь его достоянием (причем в обозримой перспективе достоянием любого зрителя) становится вся киноклассика. При желании он может «прочитать» всего Довженко, Феллини, Бергмана, Орсона Уэллса подряд, тем самым не просто удовлетворив свой интерес к творчеству великих, но и получив качественно иную возможность углубленного понимания текстов, их профессионального изучения.

На книжных полках в один ряд с собраниями Пушкина и Толстого станут (благо, у кассеты и формат книжный) собрания Эйзенштейна и Тарковского, Пазолини и Формана. Видеотека становится такой же реальностью современной жизни, как и библиотека. Если пока что частные видеособрания далеко не столь обширны, как собрания книжные, то отчасти это восполняется интенсивностью обмена кассетами, в также и возможностью практически любое число раз перезаписывать их содержимое. Кассета во много крат сегодня больше в ходу, чем книга, которую могут купить для украшения полок: если кассета не в ходу, ее попросту стирают и перезаписывают.

<

Возьмем такую проблему: когда будет готовиться полное собрание сочинений Владимира Высоцкого, каким оно должно быть? Достаточно ли ограничиться словесной записью текстов его песен и прочими литературными материалами? Или, может, надо еще дополнить их магнито- или грамзаписями его собственного исполнения, теми семнадцатью дисками фирмы «Мелодия», которые издаются сейчас на основе всего сохранившегося в радио – и телевизионных архивах, в собраниях любителей? Вроде бы надо ответить утвердительно: авторское в песнях Высоцкого не только слово, но и музыка, и пение, и аккомпанемент на гитаре. Но если так, если мы все равно уже вышли за пределы вербального текста, то почему не воспользоваться еще и текстами экранными — киносъемками, видеозаписями? Авторское здесь еще и актерское переживание, выражающееся во взгляде, мимике, в физическом напряжении сжатых губ, дрожании жил на шее, — все это может передать только движущееся изображение.

Одним словом, если уж говорить о полном собрании Высоцкого, то сюда должны войти все виды фиксируемых текстов: и литература (проза, сценарии, письма), и звукозаписи (а как же иначе? Он был первым поэтом магнитофонной эры), и экранное изображение, причем, естественно, и в ролях кинематографических и театральных. Видеодиск дает возможность весь этот разнородный материал свести на единый носитель. Пока такое собрание сочинений имеет характер сугубо гипотетический, но ничто не мешает ему в не столь дальнем будущем стать реальностью. А заодно встанет и вопрос: не пересмотреть ли нам собрания сочинений, уже изданные? Могут ли, допустим, тринадцать томов Маяковского считаться полным его собранием, если в них нет его актерской, авторской работы в фильме «Барышня и хулиган»? Видео обнажает неполноту возможностей, которыми располагает книга. Надо думать, стремительное распространение видео не просто дань моде на «домашнее кино», на «иллюстрирование литературы в движущихся картинках», но выражение очень серьезной, очень необходимой культурной потребности, которую иные средства способны удовлетворить лишь частично.

<

Дело, думается, не только в том, что видео открыло возможность домашнего смотрения фильмов — оно еще напомнило при этом, что литература печатная вовсе не единственно возможное бытование искусства слова. Взять хотя бы эпосы и их сказителей — разве передает книжный текст полноту того впечатления, которое оставляла встреча с живым исполнителем. Об этом можно судить не только по научным изысканиям, но и по воспоминаниям наших современников. Скажем, еще совсем недавно были живы великие киргизские манасчи, некоторых из них запечатлел и кинематограф, естественно, не в той полноте и неторопливой подробности, на которую способно видео. По этим сохранившимся съемкам, по рассказам людей, слушавших их во времена своей юности, нетрудно понять, что разница впечатлений здесь примерно такая же, как при чтении пьесы и ее исполнении на сцене.

Впрочем, совсем не обязательно обращаться к традиции, ставшей уже достоянием истории. Возьмем день сегодняшний. Испытываете ли вы, к примеру читая сборничек юморесок Михаила Жванецкого, те же приступы заразительного смеха, которые вызывает его собственное их исполнение, неважно, непосредственно в зрительном зале или при встрече с ним на экране телевизора? Можно ли считать один литературный текст исчерпывающим авторство Жванецкого?

<

Преподаватели литературы давно уже заметили, что чаще школьные сочинения пишутся на основании не самих произведений, а их экранизаций и что, хотя каждая экранизация и подстегивает читательский интерес к книге, все равно количество читавших книгу несоизмеримо с количеством знающих ее по кино – и телеверсиям.

Вербальная культура сдает свои позиции и все более оттесняется культурой визуальной. По данным опросов, проведенных в 70-е годы, читавших «Войну и мир» (полностью, не в отрывках) среди выпускников средних школ было 44%, смотревших — 97%, «Гамлета» — соответственно 33 и 84%, «Дон Кихота» — 24 и 77%. Не менее существен и другой вывод социологических исследований тех же лет: даже студенты филологического факультета пединститута, читавшие литературный текст, видят его через экранную интерпретацию. Одним словом, если лите-ратуроцентристская концепция культурного универсума, заложенная в нас еще со школьной скамьи (не забудем: литература — единственное из искусств, которому отдан специальный курс в программах десятилетки, преподаванию кинематографа, ведущемуся кое-где лишь в порядке эксперимента, официальных прав гражданства ждать еще долго), все еще почитается истинной, то не следствие ли это инерции давней привычки, опоры в сегодняшней реальности не имеющей?

Как относиться нам к происходящим переменам, к утрате литературой своего лидирующего положения? На этот счет можно услышать немало тревожных предупреждений, клеймящих масскульт, распространяемый в кассетах, обещающих, что мир превратится в царство «сенсорных и тактильных символов, где отпадет необходимость в разуме и где в конце концов язык будет сведен к минимуму, а образы станут всемогущими» (Мартин Велилья).

<

Появление видео есть одновременно и огромное обогащение языка кинематографа, неважно как он будет именоваться завтра — по-прежнему кинематографом или экранным искусством. Пока эти новые приобретения востребованы художниками лишь в самой малой своей части, но область их освоения, безусловно, будет все более расширяться.

Мы живем в культуре литера-туроцентристской. Такой она воспринята нами с детства, освящена множеством афоризмов, подписанных именами великих, провозглашающих книгу главным светочем человеческой жизни: «Любите книгу — источник знания», «Всем самым хорошим в себе я обязан книгам», «Чтение — вот лучшее учение». Слово «книга» объявляется ими синонимом знания, причем синонимом единственным. Издательство «Книга» выпустило целый сборник подобных высказываний («Жизнь и книга», 1981), где среди многих изречений выделяются своим максимализмом и неоспоримой убежденностью слова Леонида Андреева: «Если человеку суждено стать богом, то престолом ему будет книга».

Отвлечемся, однако, от патетики и посмотрим на реальную сегодняшнюю ситуацию, а от нее заглянем в завтрашний день, благо, основания для такого рода прогнозов есть, и более чем веские.

По данным социологов, из 159,9 минут, которые тратил в день среднестатистический советский гражданин в 1985 году на потребление всех видов культуры, книге и журналу принадлежали 35 минут, чтению газет — 17, просмотру телепередач — 57, посещению кино — 3,5 минуты. Как видим, все виды общения с текстом печатным уже по времени уступали общению с текстом экранным. Но не только по времени: литература, в шкале престижности разных видов искусств занимавшая все годы лидирующее место, ныне уступила его кинематографу (заметим, что и телевидение является одним из активнейших средств популяризации кинематографа: на двадцать фильмов, увиденных зрителем у себя дома, приходится один в кинотеатре).

<

В фильме был объединен самый разнородный материал, документальные зарисовки сегодняшнего Ленинграда, интервью с подлинными участниками и свидетелями исторических событий 1917 года, интервью с сегодняшними детьми, свидетельствовавшие, как изменился мир за прошедшие годы, сколь многое в нем стало уже достоянием минувшего. Экран включал в себя также и открыто игровые элементы: актер Каюров читал ленинские тексты, актеры в костюмах солдата, матроса, рабочего, словно бы сошедшие с революционного плаката, напрямую обращались к зрителю. Фильм был насыщен комбинированными кадрами (для некоторых из них потребовалось до девяти экспозиций — цифра исключительная даже для художественного кинематографа), причем целый ряд комбинированных эффектов в обычном кинематографе был бы просто недостижим. С помощью этого многообразия разнородных компонентов акцент в видеофильме был перенесен с события на его осмысление, с действия на мысль.

Естественно, дело не только в технике. Ведь ею управляет человек, художник. Техника сама по себе совсем не обязательно должна привести к подобным экранным решениям — она лишь создала для них возможность, которую не могла дать кинотехника.

Видео открыло перспективу принципиально новых пространственных построений. Реальное пространство материального мира трансформировалось в пространство мысли. Особо очевидно это в видеоклипах — экранной форме, рожденной видео. Рожденной прежде всего обстоятельствами технологического свойства: свободные концы кассет с записью фильмов потребовали для своего заполнения коротких сюжетов, для чего наиболее подходящими оказались сюжеты музыкальные, уже имеющие традицию в кино и на телевидении как в виде самостоятельных произведений (экранизации песен занимали немалое место в репертуаре начальных лет кинематографа), так и в виде завершенных номеров в фильмах, в эстрадных телезрелищах.

<

До сих пор мы говорили о видео как о художественном явлении, тождественном кинематографу, обладающем лишь более эффективной технологией. Это не так. Буквально с первых шагов своего становления видеофильм заявил и о новых художественных возможностях.

Первым опытом документального видеофильма на нашем телевидении была работа Анатолия Монастырева «Однажды мир узнал», показанная в июле 1975 года. Вроде бы обычная документальная лента — рассказ о прославленном летчике Михаиле Громове, в далеком 1937 году проложившем воздушный путь из СССР в Америку через Северный полюс. Но уже с первых своих кадров экран заговорил языком для документалистики необычным.

Автор фильма Галина Шергова (сценарий был написан ею в соавторстве с Георгием Кузнецовым) появилась в кадре с яблоком в руке. Яблоко — повод для авторских размышлений: увидев его падение, Ньютон открыл закон всемирного тяготения. А сколько раз мы видели падение яблок? Натолкнуло ли это нас на великие или малые открытия?

Авторами сразу же был заявлен строй фильма — не повествовательный, а поэтический. Отвлекаясь от оценки собственно поэтического качества фильма, подчеркнем наиболее существенное для нас: оно достигалось не только характером авторского комментария, но и изобразительным рядом. Свой монолог Шергова продолжила на фоне своей, снятой крупным планом руки с яблоком.